Николай Модестов «Следствие продолжается» Самые громкие дела прокуратуры Москвы нового времени 1991 - 2007 годы

Огневая подготовка - «отлично»!

Немалых трудов стоило задержание Веркетиса. Узнав об арестах, он начал прятаться. Сыщики знали, что когда-то Веркетис был слушателем общевойскового училища, расположенного на Чистопрудном бульваре. Поехали в училище, нашли его друга, вызвали к начальнику училища. Курсант ничего существенного не рассказал. Но оперативники догадались, что Веркетис бывает у него в квартире. Не теряя времени, выставили засаду. Когда Веркетис заявился и ему скрутили руки, за поясом у него нашли снаряженный боекомплектом пистолет ТТ.

Трое наиболее активных членов банды были задержаны. Но ни Рощин, ни Веркетис давать показания не захотели. Главарь вообще делал вид, что происходившие события - убийства, похищения людей, вымогательства, мошенничества - никакого отношения к нему не имеют. Он чист перед законом и людьми. Примерно такую же тактику поведения выбрал и Веркетис. Оставался Фокин. С ним и начали оперативную игру Яковлев и Чиченев.

- Я бы назвал Фокина слабым звеном в бандитской цепочке, - поясняет Александр Яковлев. - В смысле физической или психологической полноценности у Фокина был полный порядок. Но у него в душе еще находили отклик сострадание, порядочность... Мы начали убеждать его, чтобы он показал, где зарыты тела убитых братьев Макацария.

- Ситуация становилась критической, - продолжает Александр Владимирович. - День проходил за днем, но никакой реальной информации мы не получали. У прокуратуры просто не было доказательств. Да, мы знали об убийствах, имели записи переговоров, когда бандиты обсуждали, где спрятать тела... Но самих-то тел не было! И срабатывала старая схема: нет тела - нет дела. Районный прокурор ждал конкретных результатов, а мы располагали лишь версиями и догадками.

В другое время такое дело вряд ли дожило бы до суда. Но тогда размах бандитизма в России был настолько велик, что Ельцину пришлось пойти на экстраординарные меры - подписать знаменитый указ о задержании подозреваемых в бандитизме и других тяжких преступлениях на 30 суток. Поэтому у оперов был некий резерв времени.